В былые времена в Японии о табаке и понятия не  имели.  Свидетельства
же хроник о том, когда он попал в нашу страну, крайне разноречивы. В одних
говорится, что это произошло в годы Кэйте, в других - что это случилось  в
годы Тэммон. Правда, уже к  десятому  году  Кэйте  табак  в  нашей  стране
выращивался, видимо, повсеместно. Насколько курение табачных листьев вошло
тогда в обычай, свидетельствует популярная песенка годов Бунроку:

                            Неслыханно!
                            На картишки - запрет,
                            На табак -
                                        запрет!
                            Лекаришка
                            Имя китайское нацепил.

     Кто же привез табак в Японию? Чьих это рук дело?  Историки  -  о,  те
отвечают единодушно: или португальцы, или испанцы. Есть, однако, и  другие
ответы на этот вопрос. Один из  них  содержится  в  сохранившейся  от  тех
времен легенде. Согласно этой легенде, табак  в  Японию  привез  откуда-то
дьявол. И дьявол этот проник в Японию,  сопутствуя  некоему  католическому
патеру (скорее всего, святому Франциску).
     Быть может, приверженцы христианской религии обвинят меня  в  клевете
на их патера. И все же осмелюсь сказать,  что  упомянутая  легенда  весьма
похожа на правду. Почему? Ну посудите сами, ведь если вместе с богом южных
варваров в Японию является  и  дьявол  южных  варваров,  естественно,  что
вместе с благом к нам обычно попадает из Европы и скверна.
     Я вряд ли смогу доказать, что табак в Японию  привез  дьявол.  Однако
сумел же дьявол,  как  писал  о  том  Анатоль  Франс,  соблазнить  некоего
деревенского кюре с помощью куста резеды. Именно последнее  обстоятельство
принудило меня окончательно усомниться в  том,  что  история  о  табаке  и
дьяволе - совершенная ложь. Впрочем, окажись она все же ложью, как  ошибся
бы тот, кто не увидел бы в этой лжи хоть малой доли истины.
     Поэтому-то я и решился рассказать историю о том, как  попал  табак  в
нашу страну.


     В  восемнадцатом  году  Тэммон  дьявол,   оборотившись   миссионером,
сопровождавшим Франциска Ксавье, благополучно одолел длинный морской  путь
и прибыл в Японию...
     Миссионером он обернулся  вот  как.  Однажды,  когда  черный  корабль
остановился то ли близ Амакавы, то ли  еще  где-то,  один  из  миссионеров
вздумал сойти на берег. Не зная об этом,  корабельщики  отправились  далее
без него. Тут-то  наш  дьявол,  который  висел  вниз  головой,  уцепившись
хвостом за рею, и вынюхивал все, что творилось на  корабле,  принял  облик
отставшего и стал усердно прислуживать  святому  Франциску.  Для  маэстро,
который явился доктору Фаусту гусаром в  багровом  плаще,  это  был  сущий
пустяк...
     Однако, приехав в нашу страну, он убедился, что  увиденное  никак  не
вяжется с тем, что он в бытность свою в Европе прочел в  "Записках"  Марко
Поло.
     Так, например, в "Записках" говорилось, что в Японии полно золота, но
сколь ни прилежно глядел дьявол кругом себя, золота он так и не заметил. А
когда так, рассудил он, поскребу-ка я легонько святое распятие и  превращу
в золото, - хоть этим соблазню будущую паству.
     Далее  в  "Записках"  утверждалось,  будто  японцы   постигли   тайну
воскрешения из мертвых посредством силы жемчуга или  еще  чего-то  в  этом
роде. Увы! И здесь Марко Поло, по всей видимости, соврал.  А  если  и  это
ложь, то стоит плюнуть в каждый колодец, как  вспыхнет  эпидемия  страшной
болезни и люди от безмерных страданий  и  думать  забудут  об  этом  самом
парайсо.
     Так  думал  про   себя   дьявол,   следуя   за   святым   Франциском,
удовлетворенным взглядом окидывая местность и довольно улыбаясь.
     Правда, был в его затее  некий  изъян.  И  с  ним  даже  он,  дьявол,
совладать не мог. Дело в том, что Франциск Ксавье попросту  не  успел  еще
начать свои проповеди, - стало быть, не появились еще вновь обращенные,  а
значит, дьявол не имел пока  достойного  противника,  иными  словами,  ему
некого было соблазнять. Есть от чего прийти в уныние, будь ты хоть  тысячу
раз дьявол! И самое главное - он положительно не представлял себе, как ему
провести первое, самое скучное время.
     Он  и  так  раскидывал,  и  этак  и  решил  наконец,   что   займется
полеводством. В ушах  у  него  хранились  семена  самых  разных  растений,
цветов;  он  приготовил  их  загодя,  отправляясь  из  Европы;  арендовать
поблизости клочок земли не  представляло  труда.  К  тому  же  сам  святой
Франциск  признал  это  занятие  вполне  достойным.  Святой,  конечно,  не
сомневался,  что  служка  его  намерен  вырастить  в  Японии  какое-нибудь
целебное растение.
     Дьявол сразу же занял у кого-то мотыгу и с превеликим усердием  начал
вскапывать придорожное поле.
     Стояли первые весенние дни, обильная дымка льнула к  земле,  и  звуки
дальнего колокола  тянулись  и  наводили  дрему.  Колокола  здесь  звучали
мелодично, мягко, не в пример тем, к которым привык  дьявол  на  Западе  и
которые бухали в самое темя. Но если бы вы  решили,  что  дьявол  поддался
покою здешних мест и умилился духом, вы бы, наверное, ошиблись.
     Буддийский колокол заставил его  поморщиться  еще  более  недовольно,
нежели в свое время звонница св.Павла, и он с удвоенным рвением  продолжал
рыхлить свое поле. Эти мирные звуки колокола, эти  гармонично  льющиеся  с
горных высот солнечные лучи странным образом размягчали сердце. Мало  того
что здесь пропадала  всякая  охота  творить  добро,  -  исчезало  малейшее
желание чинить зло! Стоило ехать так далеко, чтобы соблазнять японцев!
     Вот почему дьявол, который всегда презирал труд, так что даже  сестра
Ионна укоряла его, говоря, что не нажил он мозолей на ладонях своих,  ныне
столь усердно махал мотыгой, - он  хотел  прогнать  от  себя  нравственную
лень, грозившую захватить и плоть его.
     Некоторое время спустя дьявол  закончил  рыхление  поля  и  бросил  в
готовые борозды семена, привезенные им в ушах.