- Пять лет назад меня полюбила девушка. Такая же, как ты. Я был оди-
нок в то время, как и всегда. Вместо того, чтобы защитить ее от себя, я
потворствовал своим желаниям. Я хочу показать тебе цену, которую запла-
тила она. Это отвратительно, но я должен...
Вспышка. Свет в доме ниже по улице погас и снова загорелся. Я прыгнул
к окну. На пять долгих секунд погас свет в соседнем доме. Ко мне подошла
Лиззи и взяла меня за руку. Она дрожала.
- Что это? Что случилось?
- Погоди,- сказал я.
Свет в квартире погас и снова загорелся.
- Они обнаружили меня,- выдохнул я.
- Они? Обнаружили?
- Засекли мои передачи уном.
- Чем?
- Указателем направления. А затем отключали электричество в домах во
всем районе, здание за зданием... пока передача не прекратилась. Теперь
они знают, в каком я доме, но не знают квартиры. Я надел рубашку и
пиджак.
- Спокойной ночи, Лиззи. Хотел бы я поцеловать тебя.
Она обвила мою шею руками и стала целовать; вся тепло, вся бархат,
вся для меня. Я попытался оттолкнуть ее.
- Ты шпион,- прошептала она.- Я пойду с тобой на электрический стул.
- Если бы я был шпионом...- Я вздохнул.- Прощай, моя Лиззи. Помни
меня.
Soyez ferme[11]. Колоссальная ошибка, как это только могло сорваться
у меня с языка. Я выбегаю, и тут этот маленький дьявол скидывает туфель-
ки и рвет до бедра узенькую юбчонку, чтобы та не мешала бежать. Она ря-
дом со мной на пожарной лестнице, ведущей вниз к гаражу. Я грубо руга-
юсь, кричу, чтобы она остановилась. Она ругается еще более грубо, все
время смеясь и плача. Проклятье! Она обречена.
Мы садимся в машину, "астон-мартин", но с левосторонним управлением,
и мчимся по Пятьдесят третьей, на восток по Пятьдесят четвертой и на се-
вер по Первой авеню. Я стремлюсь к мосту, чтобы выбраться из Манхаттана.
На Лонг-Айленде у меня свой самолет, припасенный для подобных случаев.
- J'y suis, j'y reste[12] - не мой девиз,- сообщаю я Элизабет Чал-
мерс, чей французский так же слаб, как грамматика... трогательная сла-
бость.
- Однажды меня поймали в Лондоне на почтамте. Я получал почту до вос-
требования. Послали мне чистый лист в красном конверте и проследили до
Пикадилли, 139, Лондон. Телефон: Мейфэр 7211. Красное - это опасность. У
тебя везде кожа красная?
- Она не красная! - возмущенно воскликнула Лиззи.
- Я имею в виду розовая.
- Только там, где веснушки,- сказала она.- Что за бегство? Почему ты
говоришь так странно и поступаешь так необычно? Ты действительно не
шпион?
- Вероятно.
- Ты существо из другого мира, прилетевшее на неопознанном летающем
объекте?
- Это тебя пугает?
- Да, если мы не сможем любить друг друга.
- А как насчет завоевания Земли?
- Меня интересует только завоевание тебя.
- Я никогда не был существом из другого мира.
- Тогда кто ты?
- Компенсатор.
- Что это такое?
- Знаешь словарь Франка и Вагнелла? Издание Франка X. Визетелли? Ци-
тирую: "То, что компенсирует, устройство для нейтрализации местных вли-
яний на стрелку компаса, автоматический аппарат для выравнивания газово-
го давления в..." Проклятье!
Франк X. Визетелли не употреблял этого нехорошего слова. Оно вырва-
лось у меня, потому что мост заблокирован. Следовало ожидать. Вероятно,
заблокированы все мосты, ведущие с 24-долларового острова. Можно съехать
с моста, но ведь со мной чудесная Элизабет Чалмерс. Все. Стоп, машина.
Сдавайся.
- Kamerad,- произношу я и спрашиваю:- Кто вы? Ку-клукс-клан?
Он пристально смотрит на меня, наконец, открывает рот:
- Специальный агент Кримс из ФБР,- и показывает значок.
Я ликую и радостно его обнимаю. Он вырывается и спрашивает, в своем
ли я уме. Мне все равно. Я целую Лиззи Чалмерс, и ее раскрытый рот под
моим шепчет:
- Ни в чем не признавайся. Я вызову адвоката.
Залитый светом кабинет на Фоли-сквер. Так же расставлены стулья, так
же стоит стол. Мне часто доводилось проходить через это. Напротив -
незапоминающийся человек с блеклыми глазами из утренней подземки. Его
имя - С. И. Долан.
Мы обмениваемся взглядами. Его говорит: я блефовал сегодня. Мой: я
тоже. Мы уважаем друг друга. И начинается допрос с пристрастием.
- Вас зовут Абрахам Мейсон Сторм?
- По прозвищу Бейз.
- Родились 25 декабря?
- Рождественский ребенок.
- 1929 года?
- Дитя депрессии.
- Я вижу, вам весело.
- Юмор висельника, С. И. Долан. Отчаяние. Я знаю, что вы никогда ни в
чем не сможете меня обвинить, и оттого в отчаянии.
- Очень смешно.
- Очень грустно. Я хочу быть осужденным... Но это безнадежно.
- Родной город Сан-Франциско?
- Да.
- Два года в Беркли. Четыре во флоте. Кончили Беркли, по статистике.
- Стопроцентный американский парень.
- Нынешнее занятие - финансист?
- Да.
- Конторы в Нью-Йорке, Риме, Париже, Лондоне?
- И в Рио.
- Имущества в акциях на три миллиона долларов?
- Нет, нет, нет! - Яростно.- Три миллиона триста тридцать три тысячи
триста тридцать три доллара тридцать три цента.
- Три миллиона долларов,- настаивал Долан.- В круглых числах.
- Круглых чисел нет, есть только формы.
- Сторм, чего вы добиваетесь?
- Осудите меня! - взмолился я.- Я хочу попасть на электрический стул,
покончить со всем этим.
- О чем вы говорите?
- Спрашивайте, я отвечу.
- Что вы передаете из своей квартиры?
- Из какой именно? Я передаю изо всех.
- Нью-йоркской. Мы не можем расшифровать.
- Шифра нет, лишь набор случайностей.
- Что?
- Спокойствие, Долан.
- Спокойствие!
- Об этом же меня спрашивали в Женеве, Берлине, Лондоне, Рио. Поз-
вольте мне объяснить.
- Слушаю вас.
Я глубоко вздохнул. Это всегда так трудно. Приходится обращаться к
метафорам. Время три часа ночи. Боже, сохрани мне английский.
- Вы любите танцевать?
- Какого черта?!.
- Будьте терпеливы, я объясню. Вы любите танцевать?
- Да.
- В чем удовольствие от танца? Мужчина и женщина вместе составляют...
ритм, образец, форму. Двигаясь, ведя, следуя. Так?
- Ну?
- А парады... Вам нравятся парады? Масса людей, взаимодействуя, со-
ставляют единое целое.
- Погодите, Сторм...
- Выслушайте меня, Долан. Я чувствителен к формам... больше, чем к
танцам или парадам, гораздо больше. Я чувствителен к формам, порядкам,
ритмам Вселенной... всего ее спектра... к электромагнитным волнам, груп-
пировкам людей, актам враждебности и радушия, к ненависти и добру... И я
обязан компенсировать. Всегда.
- Компенсировать?
- Если ребенок падает и ушибается, его целует мать. Это компенсация.
Негодяй избивает животное, вы бьете его. Да? Если нищий клянчит у вас
слишком много, вы испытываете раздражение. Тоже компенсация. Умножьте
это на бесконечность и получите меня. Я должен целовать и бить. Вынуж-
ден. Заставлен. Я не знаю, как назвать это принуждение. Вот говорят:
экстрасенсорное восприятие, пси. А как назвать экстраформенное восприя-
тие? Пи?
- Пик? Какой пик?
- Шестнадцатая буква греческого алфавита, обозначает отношение длины
окружности к ее диаметру. 3,141592... Число бесконечно... бесконечно му-
чение для меня...
- О чем вы говорите, черт побери?!
- Я говорю о формах, о порядке во Вселенной. Я вынужден поддерживать
и восстанавливать его. Иногда что-то требует от меня прекрасных и благо-
родных поступков; иногда я вынужден творить безумства: бормотать нелепи-
цу, срываться сломя голову неизвестно куда, совершать преступления...
Потому что формы, которые я воспринимаю, требуют регулирования, выравни-
вания.
- Какие преступления?
- Я могу признаться, но это бесполезно. Формы не дадут мне погибнуть.
Люди отказываются присягать. Факты не подтверждаются. Улики исчезают.
Вред превращается в пользу.
- Сторм, клянусь, вы не в своем уме.
- Возможно, но вы не сумеете запрятать меня в сумасшедший дом. До вас
уже пытались. Я сам хотел покончить с собой. Не вышло.
- Так что же насчет передач?
- Эфир переполнен излучениями. К ним я тоже восприимчив. Но они слиш-
ком запутанны, их не упорядочить. Приходится нейтрализовывать. Я передаю
на всех частотах.
- Вы считаете себя сверхчеловеком?
- Нет, никогда. Просто я тот, кого повстречал Простак Симон.
- Не стройте из себя шута.
- Я не строю. Неужели вы не помните считалку: "Простак Симон вошел в
вагон, нашел батон. Но тут повстречался ему Пирожник. "Отдай батон!" -
воскликнул он". Я не Пи-рожник. Я - Пи-человек.
Долан усмехнулся.
- Мое полное имя Симон Игнациус Долан.
- Простите, я не знал.
Он посмотрел на меня, тяжело вздохнул, отбросил в сторону мое досье и
рухнул в кресло. Это сбило форму, и мне пришлось пересесть. Долан скосил
на меня глаза.
- Пи-человек,- объяснил я.
- Ну, хорошо,- сказал он.- Не можем вас задерживать.
- Все пытаются,- заметил я,- никто не может.
- Кто "все"?
- Контрразведки, убежденные, что я шпион; полиция, интересующаяся
моими связями с самыми подозрительными лицами; опальные политики в на-
дежде, что я финансирую революцию; фанатики, возомнившие, что я их бога-
тый мессия... Все выслеживают меня, желая использовать. Никому не удает-
ся. Я часть чего-то гораздо большего.
- Между нами, что это были за преступления? Я набрал воздуха.
- Вот почему я не могу иметь друзей. Или девушку. Иногда где-то дела
идут так плохо, что мне приходится делать пугающие жертвы, чтобы восста-
новить положение. Например, уничтожить существо, которое люблю. Я...
имел собаку, Лабрадора, настоящего друга. Нет... не хочу вспоминать. Па-
рень, с которым мы вместе служили во флоте... Девушка, которая любила
меня... А я... Нет, не могу. Я проклят! Некоторые формы, которые я дол-
жен регулировать, принадлежат не нашему миру, не нашему ритму... ничего
подобного на Земле вы не почувствуете. 29/51... 108/303... Вы удивлены?
Вы не знаете, что это может быть мучительно? Отбейте темп в 7/5.
- Я не разбираюсь в музыке.
- И не надо. Попробуйте за один и тот же промежуток времени отбить
правой рукой пять раз, а левой - семь. Тогда поймете сложность и ужас
наплывающих на меня форм. Откуда? Я не знаю. Эта непознанная Вселенная
слишком велика для понимания. Но я должен следовать ритму ее форм, регу-
лировать его своими действиями, чувствами, помыслами, а какая-то
чудовищная сила меня подталкивает вперед и выворачивает назад наизнанку...
- Теперь другую,- твердо произнесла Элизабет.- Подними.
Я на кровати. Половина (0,5) в пижаме; другая половина (0,5) борется
с веснушчатой девушкой. Я поднимаю. Пижама на мне, и уже моя очередь
краснеть. Меня воспитали гордым.
- Оm mani padme hum,- сказал я.- Что означает: о сокровище в лотосе.
Имея в виду тебя. Что произошло?
- Мистер Долан сказал, что ты свободен,- объяснила она.- Мистер Люнд-
грен помог внести тебя в квартиру. Сколько ему дать?
- Cinque lire. No. Parla Italiana, gentile Signorina?[13]
- Мистер Долан мне все рассказал. Это снова твои формы?
- Si[14].
Я кивнул и стал ждать. После остановок на греческом и португальском
английский, наконец, возвращается.
- Какого черта ты не уберешься отсюда, пока цела, Лиззи Чалмерс?
- Я люблю тебя,- сказала она.- Забирайся в постель... и оставь место
для меня.
- Нет.
- Да. Женишься на мне позже.
- Где серебряная коробка?
- В мусоропроводе.
- Ты знаешь, что в ней было?
- Это чудовищно-то, что ты сделал! Чудовищно! - Дерзкое личико иска-
жено ужасом. Она плачет.- Что с ней теперь?
- Чеки каждый месяц идут на ее банковский счет в Швейцарию. Я не хочу
знать. Сколько может выдержать сердце?
- Кажется, мне предстоит это выяснить. Она выключила свет. В темноте
зашуршало платье. Никогда раньше не слышал я музыки существа, раздеваю-
щегося для меня... Я сделал последнюю попытку спасти ее.
- Я люблю тебя,- сказал я.- Ты понимаешь, что это значит. Когда ситу-
ация потребует жертвы, я могу обойтись с тобой даже еще более жестоко...
- Нет. Ты никогда не любил.
Она поцеловала меня.
- Любовь сама диктует законы.
Ее губы были сухими и потрескавшимися, кожа ледяной. Она боялась, но
сердце билось горячо и сильно.
- Ничто не в силах разлучить нас. Поверь мне.
- Я больше не знаю, во что верить. Мы принадлежим Вселенной, лежащей
за пределами познания. Что если она слишком велика для любви?
- Хорошо,- прошептала Лиззи.- Не будем собаками на сене. Если любовь
мала и должна кончиться, пускай кончается. Пускай такие безделицы, как
любовь, и честь, и благородство, и смех, кончаются... Если есть что-то
большее за ними...
- Но что может быть больше? Что может быть за ними?
- Если мы слишком малы, чтобы выжить, откуда нам знать?
Она придвинулась ко мне, холодея всем телом. И мы сжались вместе,
грудь к груди, согревая друг друга своей любовью, испуганные существа в
изумительном мире вне познания... страшном, но все же ожжж иддд аю щщщщщ
еммм...
Застройщик Ярстрой