Грейсон снял наручники с запястий и лодыжек молодого человека. - Харт! - позвал он хрипло. Тот не шевельнулся. Грейсон помедлил, а потом в сердцах пнул его ногой. - Послушай, Харт, черт бы тебя побрал! Я тебя освобождаю - на тот случай, если вдруг не вернусь. Харт не открыл глаз, не выказал никаких признаков того, что почувствовал удар. Он лежал совершенно неподвижно, но тело было мягким, неокостеневшим - он был жив. Лицо отсвечивало мертвенной бледностью, черные волосы слиплись от испарины. Грейсон снова заговорил: - Харт, я пойду искать Молкинса. Он собирался вернуться через сутки, а прошло уже четверо. Ответа не последовало, и Грейсон повернулся было, чтобы уйти, но опять помедлил и сказал: - Харт, если я не вернусь, ты должен понять, где мы находимся. Мы на новой планете, ясно? Нам никогда не доводилось бывать здесь раньше. Наш корабль потерпел аварию, и мы трое спустились на спасательном аппарате. Нам необходимо горючее. За ним пошел Молкинс, а я теперь иду на его розыски. Фигура, лежащая на койке, оставалась неподвижной. Грейсон медленно, будто преодолевая внутреннее сопротивление, направился к двери, вышел и двинулся к видневшимся вдали холмам. Он ни на что не надеялся. Три человека очутились на неведомой, лишь богу известной планете, и один из этих троих был тяжко болен: им овладело буйное помешательство. Грейсон шел, изредка с удивлением поглядывая по сторонам. Пейзаж был очень похож на земной: деревья, кусты, трава, вдали - горы в голубоватой дымке. Это было тем более странно, что Грейсон отчетливо помнил: когда они сели на эту планету, ему показалось, что она безжизненна, бесплодна, безатмосферна. А теперь легкий ветерок касался его лица. В воздухе чувствовался запах цветов. Он увидел птиц, порхающих среди деревьев, и раз даже послышались звуки, удивительно напоминавшие пение жаворонка. Он шел весь день. Следов Молкинса нигде не было. Не попалось на пути ни одного жилища - признака цивилизованной жизни. Начало смеркаться. Вдруг Грейсон услышал, что женский голос зовет его по имени. Вздрогнув, он обернулся. Перед ним стояла мать. Она выглядела гораздо моложе, чем он помнил ее в гробу, когда она умерла восемь лет назад. Мать подошла и строго сказала: - Билли, обуй галоши. Грейсон посмотрел на мать, но не выдержал, отвел глаза. Не веря в истинность происходящего, он подошел к ней и дотронулся до нее. Мать взяла его за руку - пальцы были живые, теплые. - Поди скажи отцу, обед готов, - сказала она. Грейсон высвободил руку, отступил и огляделся вокруг. Они с матерью стояли на пустынной, покрытой травой равнине. Вдалеке блестела серебристая полоска реки. Он повернулся к матери спиной и зашагал прочь. Сумерки сгущались. Когда он оглянулся, на том месте уже никого не было. Зато рядом с ним шагал мальчик. Сначала Грейсон как-то не заметил его, но теперь он украдкой бросил взгляд на своего спутника. Это был он сам в возрасте пятнадцати лет. Стало почти совсем темно, но он успел разглядеть и узнать второго спутника, появившегося рядом с первым. Это опять был мальчик. Он сам, в возрасте одиннадцати лет. "Три Билла Грейсона", - подумал Грейсон. Он дико захохотал, потом бросился бежать. Когда он снова обернулся, никого сзади не было. Запыхавшийся, с прорывающимися сквозь одышку рыданиями, он перешел на шаг и почти сразу же в мягком сумраке услышал смех детей. Ничего странного в этом звуке не было - знакомый звук, но он поверг Грейсона в ужас. - Все они - это я в разном возрасте, - пробормотал он и, обращаясь в темноту, произнес: - Эй вы, убирайтесь! Я знаю - вы лишь галлюцинации. Силы покинули его, голос упал до хриплого шепота, и он подумал: "Галлюцинации? А уверен ли я в этом?" Глубокая депрессия и невыразимая усталость охватили его. "Харт и я, - проговорил он устало, - мы оба сошли с ума". Наступил холодный рассвет. Грейсон с надеждой ждал восхода солнца: быть может, тогда наступит конец безумию этой ночи. Свет постепенно ширился, и перед Грейсоном стал вырисовываться какой-то пейзаж. Он в замешательстве огляделся вокруг: он стоял на холме, а под ним простирался его родной город Калипсо в штате Огайо. Не веря своим глазам, он смотрел вниз, и это было так похоже на реальность, что он не выдержал - побежал туда, к городу. Да, это был город Калипсо - такой, каким он был в детстве Грейсона. Он пошел туда, где должен был находиться его дом. Да вот и он сам: этого десятилетнего мальчишку он узнал бы везде. Он позвал мальчика; тот взглянул на него, повернулся, побежал и исчез в доме. Грейсон лег на траву и закрыл глаза. - Кто-то, - сказал он себе, - кто-то прокручивает картины моего мозга и заставляет меня смотреть их. Ему показалось - если, конечно, он останется жив и в здравом рассудке, - что эта мысль заслуживает того, чтобы ее запомнить. Прошло шесть дней после ухода Грейсона. В спасательном аппарате оставался один Джон Харт. Он шевельнулся и открыл глаза. - Есть хочу, - сказал он вслух, ни к кому не обращаясь. Подождал, сам не зная чего, потом сел, тяжело поднялся с койки и направился в камбуз. Поев, он подошел к двери и долго стоял, глядя перед собой. Открывающийся вид его напоминал Землю, и от этого Харт почему-то почувствовал себя лучше. Он решительно спрыгнул на землю и направился к ближайшему холму. Быстро темнело, но он и не подумал возвращаться. Вскоре покинутый им корабль растворился в ночи. Девушка, с которой он встречался в молодости, заговорила с ним первой - она вышла из темноты, и они долго-долго беседовали, а потом решили пожениться. Их тут же обвенчал священник, приехавший на машине. Обе семьи были уже в сборе, и бракосочетание закончилось пиром в прекрасном доме в окрестностях Питтсбурга. Старика священника Харт знал с детства. Молодая чета отправилась в свадебное путешествие, и свой медовый месяц супруги провели в Нью-Йорке и у Ниагарского водопада, а затем на аэротакси добрались до Калифорнии, где и решили обосноваться. Откуда ни возьмись появилось трое детей, и вот они уже владельцы огромного ранчо, на нем пасется миллион голов рогатого скота, и кругом ковбои, одетые как кинозвезды. Цивилизация, возникшая и расцветшая вокруг Грейсона на планете, которая прежде была бесплодной, безвоздушной пустыней, для Грейсона казалась кошмаром. Продолжительность жизни окружавших его людей равнялась семидесяти годам. Дети рождались через девять месяцев и десять дней после зачатия. Он похоронил шесть поколений основанной им семьи. И вот однажды, переходя Бродвей (это улица в Нью-Йорке), он вдруг увидел: с противоположной стороны навстречу ему двигался человек; его невысокая крепкая фигура, походка и манеры заставили Грейсона застыть на месте. - Генри! Генри Молкинс! - крикнул он. - Да, я... Билл Грейсон! Обменявшись рукопожатием после первого взволнованного приветствия, они безмолвно смотрели друг на друга. Молкинс заговорил первым: - Там, за углом, бар. После второй рюмки вспомнили о Джоне Харте. - Ищущая форму жизненная сила использовала его мозг, - индифферентно заметил Грейсон. - По-видимому, она не смогла найти собственного воплощения. Она попыталась использовать меня... - Тут он вопросительно взглянул на Молкинса. Тот утвердительно кивнул: - И меня. - Думаю, мы слишком сопротивлялись. Молкинс вытер со лба испарину. - Билл, - сказал он, - все это похоже на сон. Я женюсь и развожусь каждые сорок лет. Я беру в жены двадцатилетнюю девушку. Через несколько десятков лет она выгладит на все пятьсот. - Как ты думаешь, все это происходит лишь в нашем мозгу? - Да нет, не думаю. По-моему, вся эта цивилизация существует в действительности - все равно, что мы подразумеваем под существованием. Молкинс застонал. - Давай не будем вдаваться в эти дебри. Когда я читаю философские сочинения, объясняющие жизнь, я чувствую себя на краю бездны. Если бы только нам удалось как-нибудь освободиться от Харта! Грейсон мрачно улыбался. - Ты что, еще не знаешь? - Чего не знаю? - У тебя есть при себе оружие? Молкинс молча протянул ему игольно-лучевой пистолет. Грейсон взял его, приставил к своему правому виску и нажал на изогнутый спуск. Молкинс рванулся к нему, но было уже поздно. Показалось, будто тонкий белый луч прошел сквозь голову Грейсона. Сзади в деревянной стене образовалась круглая, черная, дымящаяся дыра. Целый и невредимый, Грейсон стоял как ни в чем не бывало. - Что нам делать, Билл? - спросил он с тоской. - Мне кажется, нас держат про запас, так сказать, в резерве, - сказал Грейсон. Он поднялся и протянул руку. - Ну что ж. Генри, рад был повидать тебя. Давай будем встречаться здесь раз в год и сравнивать свои наблюдения. - Но... Грейсон улыбнулся. Улыбка вышла чуть принужденной. - Крепись, друг. Разве ты не понимаешь? Ведь это самое крупное явление во вселенной. Мы будем жить вечно. Как видно, мы являемся вероятными заменителями на случай, если что-то пойдет не так, как надо. - Но что же ЭТО такое? Что совершает ЭТО? - Задай-ка мне этот вопрос через миллион лет. Может быть, тогда я смогу тебе ответить. Он повернулся и вышел из бара не оглядываясь.
Кирпичный завод - доставка 24 часа