-- Да никак это старина Скользкий Джим диГриз!
Когда охранник увидел меня прикованным наручниками к запястью рослого
полицейского, его уродливое лицо расплылось в злобной ухмылке. С
нескрываемым наслаждением он распахнул дверь и, пока снимали наручники,
подошел поближе и крепко -- пожалуй, даже чересчур крепко -- ухватил меня за
руку. Едва мое запястье освободилось, он резко дернул меня и потащил вперед.
Я еле удержался на ногах, но засеменил следом, прошаркав за дверь, на
которой висела покрытая патиной бронзовая табличка с трогательной надписью:
В СИИ ВРАТА ВХОДЯТ ДРЯХЛЫЕ КЛЯЧИ
ПРЕСТУПНОГО МИРА ГАЛАКТИКИ
Грандиозно! Вот так всегда: полиция не преминет пнуть лежачего.
Садист-провожатый все ускорял шаги, и мне приходилось шаркать быстрее.
-- Мне надо сесть... -- пропыхтел я, делая слабые попытки освободиться
от цепкой хватки и присесть на стоящую у стены скамью.
-- Успеешь насидеться, папаша. Тут только этим и занимаются. Сначала
познакомься с начальством.
И он повлек меня, несмотря на вялое сопротивление, дальше по коридору,
к массивной стальной двери и громко постучал. Колени мои подгибались, я
ловил воздух ртом. На стене висело зеркало с увещевающей табличкой:
ПОСМОТРИ-КА, УБЕДИСЬ:
АККУРАТЕН ЛИ И ЧИСТ?
А КОГДА ТЫ НОГИ МЫЛ?
МОЖЕТ, ВОВСЕ ПОЗАБЫЛ?
-- Не помню... -- дрогнувшим голосом признался я, с трепетом и
отвращением глядя на собственное отражение: жиденькие седые волосенки
спутаны и торчат клочьями, с отвисшей нижней губы тянется ниточка мутной
слюны, бледную кожу избороздили морщины, глаза покраснели, взгляд жалкий,
как у дворняги. Несимпатичное зрелище, что и говорить.
Тут загорелась зеленая лампочка, замок щелкнул, дверь открылась, и мой
провожатый, подтолкнув меня мясистой ладонью, приказал:
-- Заходи!
Я споткнулся и с трудом восстановил равновесие. Позади хлопнула дверь.
Передо мной сидел, склонившись над толстой папкой, похожий на небритого
верблюда тюремщик.
-- Твоя папка. -- Он поднял голову и мрачно поглядел на меня. -- Личное
дело преступника. Джеймс диГриз, он же Стальная Крыса. -- Безразмерные губы
изогнулись в некоем подобии улыбки. -- Где уж там стальная -- просто ржавая.
Он радостно заухал над своей пресной шуткой, оскалив длинные зубы.
-- Все попадают ко мне, Ржавая Крыса. В конце концов, все предстают
перед начальником тюрьмы Сакксом. Как ни бегай, как ни хоронись, все равно
попадешь ко мне. Даже самый хитроумный преступник со временем стареет,
начинает хуже соображать и совершает одну-единственную ошибочку, необходимую
для того, чтобы его поймали и отправили в Каторжную тюрьму последнего
отбывания -- таково официальное название. А знаешь, как ее называют в
народе?..
-- Адский Предбанник! -- слова помимо моей воли соскользнули с губ и
липким комком упали на пол.
-- Знаешь. Да только так ее называют снаружи. Войти сюда можно, а вот
обратно -- ни-ни. Здесь мы не пользуемся этим замысловатым названием, у нас
есть другое, получше. Просто Чистило -- вроде как уменьшительное от
Чистилища, если ты не понял. А данное слово означает место, где муками
искупают...
-- Мне надо в туалет, -- просипел я, скрестив ноги и крепко их сжав.
Его оскал стал еще шире.
-- Все вы, старые клячи, только об одном и думаете. -- Он надавил на
кнопку, и дверь позади меня со скрежетом распахнулась. -- Боггер покажет,
где сортир, а потом отведет тебя на медосмотр. Мы будем следить, диГриз,
чтобы ты пребывал в хорошей форме и долго еще мог наслаждаться нашим
гостеприимством.
Плетясь по коридору, я слышал за спиной издевательский смех. Не могу
сказать, что подобный прием так уж меня поразил.
То же можно сказать и про медосмотр -- дебелые скучающие
садисты-тюремщики раздели меня донага, потом прикрыли выпирающие из-под кожи
ребра ветхим серым халатиком и начали таскать от одного диагностического
аппарата к другому, не обращая внимания на мои протесты и хныканье.
Результаты небрежно комментировались.
-- В бедре стержень. Вроде бы старый.
-- Не такой старый, как эти пластиковые суставы. Да, древняя кляча
изрядно побегала на своем веку.
-- Доку этот экземпляр понравится: в легких затемнения -- туберкулез,
пневмосклероз или что-нибудь в этом роде.
-- Еще не кончили? -- поинтересовался Боггер, явившись внезапно, как
жуткое воспоминание.
-- Кончили. Он весь твой, Боггер. Забирай. Прижимая скомканную одежду к
груди, я зябко переступал босыми ногами по холодному полу, а он волок меня
за собой. Затем впихнул в камеру. Невзирая на слабое сопротивление, Боггер
отнял у меня одежду, вытряхнул содержимое из карманов, швырнул на кровать
грубую тюремную робу и пару шлепанцев.
-- Обед в шесть. Двери отпираются за минуту до этого. Опоздаешь --
останешься голодным.
Лязг захлопнувшейся двери оборвал его гнусный смешок.
Дрожа и поеживаясь, я присел на кровать и спрятал лицо в ладонях, являя
собой жалкое зрелище для наблюдателя, следившего за мной через
замаскированные объективы. Вот и пришел конец гордому, хоть и преступному
человеку. Я -- просто обреченный столетний старец, подошедший к последней
черте.
Чего они не могли разглядеть сквозь заслонившие лицо ладони -- так это
мимолетной счастливой и довольной усмешки. Я таки добился своего!
Но когда я поднял лицо, от ухмылки не осталось и следа, а губы мои
опять тряслись.
Пластиковое стеклышко моих дешевых часов было так исцарапано, что цифры
удавалось разглядеть лишь с большим трудом. Я поднес их к свету и принялся
вглядываться, пыхтя от усердия. Наконец, мне удалось разобрать, который час.
-- Обед в шесть, Боженьки мои! Надо выходить, как только дверь
откроется.
Прошаркав к двери, я сразу после щелчка замка распахнул ее и
заплетающейся походкой вывалился в коридор.
При первом же взгляде на шаркающую в одном направлении толпу одетых в
серое дряхлых развалин стало ясно, где находится столовая. Я влил свои шаги
в общий шелест, у входа получил поднос и подставил его для получения своей
доли казенного месива. По виду нипочем не догадаться, что это такое, а по
вкусу -- тем более. Ну, надеюсь, хоть какие-то питательные вещества там
есть. Трясущейся рукой я начал таскать эту жижу в рот, ложка за ложкой.
-- Впервые тебя вижу, -- с подозрением заметил сидевший рядом старец
лет восьмидесяти. -- Ты что, провокатор?
-- Я осужденный рецидивист.
-- Добро пожаловать в Чистило, хе-хе, -- хрюкнул он, радуясь новичку.
-- Тебе приходилось угонять корабли?
-- Пару раз.
-- А мне трижды. На третьем и попался -- корабль оказался приманкой. Но
я пристратился и, сам понимаешь, недостаток средств, возраст, да и глаза
стали подводить...
Его воспоминания текли ручьем, сливаясь в однообразное жужжание, и были
ничуть не интереснее последнего. Я позволил старику бубнить, а сам тем
временем старательно приканчивал свой навозбургер с почесухой. Едва я,
давясь, пропихнул в горло последний кус этой гадости, как до омерзения
знакомый голос перекрыл заполнившие столовую бряцанье ложек и хлюпанье
старческих ртов:
-- Ржавая Крыса! Я вижу, ты покончил с обедом. Так что давай,
быстренько волоки свои старые кости к доку.
-- А как я его найду?
-- По зеленым стрелкам на стене, ты, тупорылый! Зеленые стрелки с
красным крестиком. Пошел!
Я выкарабкался из-за стола и потащился куда сказано. Стены были усеяны
разноцветными стрелками, указывающими разные стороны. Я заморгал и подошел к
стене вплотную, чтобы разобраться, потом повлек свои стопы налево.
-- Входите, садитесь, отвечайте на мои вопросы. Недержанием страдаете?
Молодой доктор сидел как на иголках, будто куда-то спешил. Я поскреб в
затылке и пробормотал:
-- Уж и не знаю толком...
-- Вы не можете не знать!
-- Да откуда? Не знаю, что это такое.
-- Недержание мочи! Вы мочитесь по ночам в постель?
-- Только если пьян.
-- Здесь, диГриз, такая возможность вряд ли представится. Я смотрел
вашу медицинскую карточку. Вы просто развалина -- в легких затемнения, в
бедрах гвозди, череп на скобах...
-- У меня было тяжкое житье, док.
-- Это ясно с первого взгляда, не говоря уж о взбесившемся обмене
веществ. Сейчас я сделаю вам пару уколов, чтобы приостановить процесс
деградации, а потом будете принимать вот эти пилюли три раза в день.
Я взял банку и вытаращил глаза на пилюли величиной с ружейную пулю.
-- Чего-то великоваты.
-- А вы чего-то не слишком здоровы. Это специальная формула, которая
решит ваши многочисленные проблемы. Все время носите их при себе -- зуммер в
крышке сообщит, когда настало время принять очередную пилюлю. А теперь
закатайте рукав.
Он начал орудовать зазубренной иглой. Готов присягнуть, пару раз кончик
задел кость. Потирая саднящие плечи, я вывалился в коридор, в поисках своей
камеры заблудился, был наставлен на верный путь встречным тюремщиком и
наконец вернулся к себе. Как только дверь за мной захлопнулась, замок
щелкнул, а через несколько минут начал тускнеть свет. Я выпутался из робы,
натянул тошнотворно-оранжевую пижаму, рухнул на кровать и едва успел
натянуть одеяло, как свет потух окончательно.
