- Конечно, даст! - загремел Сен-Сир, опытным взглядом оценив
напускную браваду Мартина. - И в суд ты на меня не подашь, не то я тебя
вздую как следует. Так мы делали в Миксо-Лидии. Собственно говоря, Мартин,
вы вовсе и не хотите расторгать свой контракт. Это чистое недоразумение. Я
сделаю из вас сен-сировского сценариста, и все будет хорошо. Вот так.
Сейчас вы попросите Толливера разорвать эту бумажонку. Верно?
- Конечно, нет! - крикнула Эрика. - Скажи ему это, Ник!
Наступило напряженное молчание. Уотт ждал с настороженным
любопытством. И бедняжка Эрика тоже. В ее душе шла мучительная борьба
между профессиональным долгом и презрением к жалкой трусости Мартина.
Ждала и Диди, широко раскрыв огромные глаза, а на ее прекрасном лице
играла веселая улыбка. Однако бой шел, бесспорно, между Мартином и Раулем
Сен-Сиром.
Мартин в отчаянии расправил плечи. Он должен, должен показать себя
подлинным Грозным - теперь или никогда. Уже у него был гневный вид, как у
Ивана, и он постарался сделать свой взгляд зловещим. Загадочная улыбка
появилась на его губах. На мгновение он действительно обрел сходство с
грозным русским царем - только, конечно, без бороды и усов. Мартин смерил
миксо-лидийца взглядом, исполненным монаршего презрения.
- Вы порвете эту бумажку и подпишете соглашение с нами на вашу
следующую пьесу, так? - сказал Сен-Сир, но с легкой неуверенностью.
- Что захочу, то и сделаю, - сообщил ему Мартин. - А как вам
понравится, если вас заживо сожрут собаки?
- Право, Рауль, - вмешался Уотт, - попробуем уладить это, пусть
даже...
- Вы предпочтете, чтобы я ушел в "Метро-Голдвин" и взял с собой Диди?
- крикнул Сен-Сир, поворачиваясь к Уотту. - Он сейчас же подпишет! - И,
сунув руку во внутренний карман, чтобы достать ручку, режиссер всей тушей
надвинулся на Мартина.
- Убийца! - взвизгнул Мартин, неверно истолковав его движение.
На мерзком лице Сен-Сира появилась злорадная улыбка.
- Он у нас в руках, Толливер! - воскликнул миксо-лидиец с
тяжеловесным торжеством, и эта жуткая фраза оказалась последней каплей. Не
выдержав подобного стресса, Мартин с безумным воплем шмыгнул мимо
Сен-Сира, распахнул ближайшую дверь и скрылся за ней.
Вслед ему несся голос валькирии Эрики:
- Оставьте его в покое! Или вам мало? Вот что, Толливер Уотт: я не
уйду отсюда, пока вы не отдадите этот документ. А вас, Сен-Сир, я
предупреждаю: если вы...
Но к этому времени Мартин уже успел проскочить пять комнат, и конец
ее речи замер в отдалении. Он пытался заставить себя остановиться и
вернуться на поле брани, но тщетно - стресс был слишком силен, ужас гнал
его вперед по коридору, вынудил юркнуть в какую-то комнату и швырнул о
какой-то металлический предмет. Отлетев от этого предмета и упав на пол,
Мартин обнаружил, что перед ним ЭНИАК Гамма Девяносто Третий.
- Вот вы где, - сказал робот. - А я в поисках вас обшарил все
пространство-время. Когда вы заставили меня изменить программу
эксперимента, вы забыли дать мне расписку, что берете ответственность на
себя. Раз объект пришлось снять из-за изменения в программе, начальство из
меня все шестеренки вытрясет, если я не доставлю расписку с приложением
глаза объекта.
Опасливо оглянувшись, Мартин поднялся на ноги.
- Что? - спросил он рассеянно. - Послушайте, вы должны изменить меня
обратно в меня самого. Все меня пытаются убить. Вы явились как раз
вовремя. Я не могу ждать двенадцать часов. Измените меня немедленно.
- Нет, я с вами покончил, - бессердечно ответил робот. - Когда вы
настояли на наложении чужой матрицы, вы перестали быть необработанным
объектом и для продолжения опыта теперь не годитесь. Я бы сразу взял у вас
расписку, но вы совсем меня заморочили вашим дизраэлевским красноречием.
Ну-ка, подержите вот это у своего левого глаза двадцать секунд, - он
протянул Мартину блестящую металлическую пластинку. - Она уже заполнена и
сенсибилизирована. Нужен только отпечаток вашего глаза. Приложите его - и
больше вы меня не увидите.
Мартин отпрянул.
- А что будет со мной? - спросил он дрожащим голосом.
- Откуда я знаю? Через двенадцать часов матрица сотрется и вы снова
станете самим собой. Прижмите-ка пластинку к глазу.
- Прижму, если вы превратите меня в меня, - попробовал торговаться
Мартин.
- Не могу - это против правил. Хватит и одного нарушениям - даже с
распиской. Но чтобы два? Ну, нет. Прижмите ее к левому глазу...
- Нет, - сказал Мартин с судорожной твердостью. - Не прижму.
ЭНИАК внимательно поглядел на него.
- Прижмете, - сказал робот наконец. - Не то я на вас топну ногой.
Мартин слегка побледнел, но с отчаянной решимостью затряс головой.
- Нет и нет! Ведь если я немедленно не избавлюсь от матрицы Ивана,
Эрика не выйдет за меня замуж и Уотт не освободит меня от контракта. Вам
только нужно надеть на меня этот шлем. Неужто я прошу чего-то
невозможного?
- От робота? Разумеется, - сухо ответил ЭНИАК. - И довольно мешкать.
К счастью, на вас наложена матрица Ивана и я могу навязать вам мою волю.
Сейчас же отпечатайте на пластинке свой глаз. Ну?!
Мартин стремительно нырнул за диван. Робот угрожающе двинулся за ним,
но тут Мартин нашел спасительную соломинку и уцепился за нее.
Он встал и посмотрел на робота.
- Погодите, вы не поняли, - сказал он. - Я же не в состоянии
отпечатать свой глаз на этой штуке. Со мной у вас ничего не выйдет. Как вы
не понимаете? На ней должен остаться отпечаток...
- ...рисунка сетчатки, - докончил робот. - Ну, и...
- Ну, и как же я это сделаю, если мой глаз не останется открытым
двадцать секунд? Пороговые реакции у меня, как у Ивана, верно? Мигательным
рефлексом я управлять не могу. Мои синапсы - синапсы труса. И они заставят
меня зажмурить глаза, чуть только эта штука к ним приблизится.
- Так раскройте их пальцами, - посоветовал робот.
- У моих пальцев тоже есть рефлексы, - возразил Мартин, подбираясь к
буфету. - Остается один выход. Я должен напиться. Когда алкоголь меня
одурманит, мои рефлексы затормозятся и я не успею закрыть глаза. Но не
вздумайте пустить в ход силу. Если я умру на месте от страха, как вы
получите отпечаток моего глаза?
- Это-то нетрудно, - сказал робот. - Раскрою веки...
Мартин потянулся за бутылкой и стаканом, но вдруг его рука свернула в
сторону и ухватила сифон с содовой водой.
- Но только, - продолжал ЭНИАК, - подделка может быть обнаружена.
Мартин налил себе полный стакан содовой воды и сделал большой глоток.
- Я скоро опьянею, - обещал он заплетающимся языком. - Видите,
алкоголь уже действует. Я стараюсь вам помочь.
- Ну, ладно, только поторопитесь, - сказал ЭНИАК после некоторого
колебания и опустился на стул.
Мартин собрался сделать еще глоток, но вдруг уставился на робота,
ахнул и отставил стакан.
- Ну, что случилось? - спросил робот. - Пейте свое... что это такое?
- Виски, - ответил Мартин неопытной машине. - Но я все понял. Вы
подсыпали в него яд. Вот, значит, каков был ваш план! Но я больше ни капли
не выпью, и вы не получите отпечатка моего глаза. Я не дурак.
- Винт всемогущий! - воскликнул робот, вскакивая на ноги. - Вы же
сами налили себе этот напиток. Как я мог его отравить? Пейте.
- Не буду, - ответил Мартин с упрямством труса, стараясь отогнать
гнетущее подозрение, что содовая и в самом деле отравлена.
- Пейте свой напиток! - потребовал ЭНИАК слегка дрожащим голосом. -
Он абсолютно безвреден.
- Докажите! - сказал Мартин с хитрым видом. - Согласны обменяться со
мной стаканом? Согласны сами выпить это ядовитое пойло?
- Как же я буду пить? - спросил робот. - Я... Ладно, давайте мне
стакан. Я отхлебну, а вы допьете остальное.
- Ага, - объявил Мартин, - вот ты себя и выдал. Ты же робот и сам
говорил, что пить не можешь? То есть так, как пью я. Вот ты и попался,
отравитель! Вон твой напиток, - он указал на торшер. - Будешь пить со мной
на свой электрический манер или сознаешься, что хотел меня отравить?
Погоди-ка, что я говорю? Это же ничего не докажет...
- Ну конечно, докажет, - поспешно перебил робот. - Вы совершенно
правы и придумали очень умно. Мы будем пить вместе, и это докажет, что
ваше виски не отравлено. И вы будете пить, пока ваши рефлексы не
затормозятся. Верно?
- Да, но... - начал неуверенно Мартин, однако бессовестный робот уже
вывинтил лампочку из торшера, нажал на выключатель и сунул палец в патрон,
отчего раздался треск и посыпались искры.
- Ну, вот, - сказал робот. - Ведь не отравлено? Верно?
- А вы не глотаете, - подозрительно заявил Мартин. - Вы держите его
во рту... то есть в пальцах.
ЭНИАК снова сунул палец в патрон.
- Ну, ладно, может быть, - с сомнением согласился Мартин. - Но ты
можешь подсыпать порошок в мое виски, изменник. Будешь пить со мной,
глоток за глотком, пока я не сумею припечатать свой глаз к этой твоей
штуке. А не то я перестану пить. Впрочем, хоть ты и суешь палец в торшер,
действительно ли это доказывает, что виски не отравлено? Я не совсем...
- Доказывает, доказывает, - быстро сказал робот. - Ну, вот смотрите.
Я опять это сделаю... Мощный постоянный ток, верно? Какие еще вам нужны
доказательства? Ну, пейте.
Не спуская глаз с робота, Мартин поднес к губам стакан с содовой.
- Ffff(t)! - воскликнул робот немного погодя и начертал на своем
металлическом лице глуповато-блаженную улыбку.
- Такого ферментированного мамонтового молока я еще не пивал, -
согласился Мартин, поднося к губам десятый стакан содовой воды. Ему было
сильно не по себе, и он боялся, что вот-вот захлебнется.
- Мамонтового молока? - сипло произнес ЭНИАК. - А это какой год?
Мартин перевел дух. Могучая память Ивана пока хорошо служила ему. Он
вспомнил, что напряжение повышает частоту мыслительных процессов робота и
расстраивает его память - это и происходило прямо у него на глазах. Однако
впереди оставалось самое трудное...
- Год Большой Волосатой, конечно, - сказал он весело. - Разве ты не
помнишь?
- В таком случае вы... - ЭНИАК попытался получше разглядеть своего
двоящегося собутыльника. - Тогда, значит, вы - Мамонтобой.
- Вот именно! - вскричал Мартин. - Ну-ка, дернем еще по одной. А
теперь приступим.
- К чему приступим?
Мартин изобразил раздражение.
- Вы сказали, что наложите на мое сознание матрицу Мамонтобоя. Вы
сказали, что это обеспечит мне оптимальное экологическое приспособление к
среде в данной темпоральной фазе.
