3
Беркхальтер неожиданно спросил:
- Что с тобой, Дюк?
Хит не шелохнулся.
- Ничего.
- Не стоит так говорить. Твои мысли похожи на зыбучий песок.
- Возможно, - сказал Хит. - Дело в том, что мне нужен отдых. Я люблю
эту работу, но иногда она проглатывает меня.
- Что ж, возьми отпуск.
- Не могу. Мы слишком заняты. Наша репутация настолько высока, что к
нам идут отовсюду. Мы один из первых ментальных санаториев, занимающихся
всеобщим психоанализом Болди. Это, конечно, происходило годами, но
исподволь, ни шатко, ни валко. Людям не нравится, что Болди могут
подсматривать мысли своих сородичей. Однако с тех пор, как мы начали
показывать результаты... - Его глаза загорелись. - Мы в состоянии
справиться даже с психосоматическими расстройствами, а дурное настроение -
это просто наш хлеб. Большой вопрос, как ты знаешь, это почему. Почему они
кладут яд в пищу пациента, почему они следят за ним - и так далее. Стоит
один раз ответить на такой вопрос, и это даст нужный ход мысли. А средний
пациент склонен замолкать, как моллюск, стоит психиатру начать задавать
вопросы. Но... - Возбуждение Хита возросло, - это величайшая вещь в
истории медицины. Болди существовали со времен Взрыва, но только сейчас
доктора открывают нам двери. Предельное сопереживание. Психический пациент
закрывает свой мозг, и его трудно лечить. Но у нас есть ключи...
- Чего ты боишься? - спокойно спросил Беркхальтер.
Хит резко замолчал. Теперь он рассматривал свои ногти.
- Это не страх, - сказал он наконец. - Это профессиональная тревога.
А, да черт с этим. Простые слова. На самом деле все проще; ты можешь
сделать из этого аксиому. Нельзя прикоснуться к грязи и не испачкаться.
- Понятно.
- В самом деле, Гарри? В этом все дело, действительно. Моя работа
состоит в посещении ненормальных умов. не так, как это делает обыкновенный
психиатр. Я вхожу в эти мысли. Я вижу и чувствую их точки зрения. Я знаю
все их страхи. Невидимый кошмар, поджидающий их в темноте, для меня - не
просто слова. Я разумен, но я вижу глазами сотни безумных людей. На минуту
выйди из моего сознания, Гарри. - Он отвернулся. Беркхальтер поколебался.
- Порядок, - сказал Хит, оборачиваясь. - Впрочем, я рад, что ты это
заметил. Я временами замечаю, что становлюсь даже слишком сопереживающим.
Тогда я или поднимаю свой вертолет, или вхожу в Общий Круг. Посмотрим,
смогу ли я сегодня вечером присоединиться к этой связи. Ты чувствуешь мое
сознание?
- Конечно, - сказал Беркхальтер. Хит небрежно кивнул и вышел.
Вернулась его мысль.
"Мне лучше не быть здесь, когда придут кочевники. А то ты..."
"Нет, - подумал Беркхальтер. - Я буду в порядке."
"Хорошо. Здесь тебе посылка."
Беркхальтер как раз вовремя открыл дверь, чтобы встретить посыльного
от бакалейщика, оставившего снаружи свою тележку. Он помог разгрузить
припасы, проверил, что пиво будет достаточно охлажденным, и нажал
несколько кнопок, чтобы обеспечить запас приготовленных под давлением
прохладительных напитков. Кочевники любили поесть.
После этого он оставил дверь открытой и сел за стол, расслабившись и
ожидая. В офисе было жарко; он расстегнул воротник и сделал стены
прозрачными. Кондиционер принялся охлаждать комнату, но и вид широкой
долины внизу тоже освежал. Высокие ели покачивали на ветру ветвями.
Это совершенно не походило на Новый Йель, один из более крупных
городов, специализирующийся на обучении. Секвойя с ее огромным госпиталем
и целлюлозной фабрикой была более полным и завершенным поселением.
Изолированная от всего мира, если не считать авиатранспорта и телевидения,
она лежала чистая и привлекательная, растянувшаяся белым, зеленым и
пастельным пластиком вокруг быстрых вод реки, бежавшей к морю.
Беркхальтер сцепил руки за головой и вздохнул. Он испытывал
необъяснимую усталость, которая время от времени наваливалась на него в
последние недели. Не то, чтобы его работа была тяжела, наоборот. Но
переход к новой работе не будет столь легким, как он ожидал. Прежде он не
предполагал обнаружить столько скрытых сложностей.
Например, Барбара Пелл. Она была опасна. Возможно, она в большей
степени, чем кто-то другой, была ведущим духом параноиков Секвойи. Не в
смысле планирования действий, нет. Но она зажигала, как пламя. Она была
прирожденным лидером. А здесь сейчас было столько параноиков, что это
вызывало неудобства. Они проникали сюда - по внешне благовидным поводам,
для работы, в командировки и отпуска, но город буквально кишел ими.
Обыкновенных людей все еще было больше, чем Болди и параноиков, как и во
всем мире...
Он вспомнил своего деда, Эда Беркхальтера. Уж если кто-то из Болди
ненавидел параноиков, так это Эд Беркхальтер. И на то была по-видимому,
весомая причина, поскольку один из первых заговоров параноиков - тогда это
был всего-навсего одиночка - был направлен косвенно на внушение идей сыну
Эда, отцу Гарри Беркхальтера. Странно, но Беркхальтер более живо помнил
худое, жесткое лицо деда, чем более мягкое лицо отца.
Он снова зевнул, стараясь проникнуться спокойствием пейзажа за
окнами. Другой мир? Наверное, только в далеком космосе Болди смогли бы
освободиться от этих назойливых обрывков мыслей, которые он ощущал даже
сейчас. А без этого отвлекающего фактора, с полностью нестесненным
сознанием - он с удовольствием потянулся, стараясь представить ощущения
тела без гравитации и расширить это на сознание. Но это было невозможно.
Болди родились слишком рано, конечно - искусственно ускоренная
мутация, вызванная действием радиации на человеческие гены и хромосомы.
Таким образом их нынешнее окружение было неподходящим. Беркхальтер лениво
играл идеей расы глубокого космоса, где каждое индивидуальное сознание
отстроено столь точно, что любой хоть немного чуждый разум создал бы
помеху в непрерывном процессе совершенной мысли. Приятно, но непрактично.
Это было бы тупиком. Телепаты не были суперменами, как утверждали
параноики; в лучшем случае они обладали лишь одним фатально чудесным
чувством - фатальным, поскольку оно смешивалось с общепринятыми порядками.
У подлинного супермена телепатия была бы одним из десятка других
невероятных свойств.
А Барбара Пелл - имя и образ снова всплыли в его сознании, и ее
восхитительное тело, опасное и привлекательное как огонь - а Барбара Пелл,
например, бесспорно считала себя явно высшим существом, как и все
извращенные телепаты такого рода.
Он думал о ее ярких узких глазах, алых губах с насмешливой улыбкой.
Он думал о ее рыжих локонах, ниспадающих подобно змеям на ее плечи, и о
того же цвета мыслях, подобно змеям кишевшим в ее сознании. Он отбросил
мысли о ней.
Он был очень усталым. Чувство утомления, совершенно
непропорциональное затраченной им энергии, поднималось и поглощало его.
Если бы не ожидавшийся приход вождей кочевников, он бы с удовольствием
полетал бы на вертолете. Окружающие стены гор ушли бы вниз, по мере того,
как аппарат поднимался бы в пустую синеву, все выше и выше, пока не завис
бы в пространстве над туманным невыразительным ландшафтом, полустертым
плывущими облаками. Беркхальтер думал о том, как выглядела бы земля,
туманная, сказочная иллюстрация Сайма - и в своих фантазиях он потянулся
медленно к ручке управления. Вертолет провалился вниз, падая все более и
более отвесно, пока не понесся самоубийственно к гипнотически
разворачивающемуся миру, подобному волшебному разворачивающемуся ковру.
Кто-то приближался. Беркхальтер мгновенно затемнил свое сознание и
поднялся. За открытой дверью был лишь безлюдный лес, но он уже мог
различить слабые нарастающие отзвуки песни. Кочевники пели при ходьбе
старые напевы и баллады, простые и оттого хорошо запоминающиеся, которые
дошли еще со времен, предшествовавших Взрыву, хотя их первоначальный смысл
был забыт.
Растет зеленая сирень, сверкает вся росой;
Мне одиноко, милая, когда я не с тобой...
Предки кочевников мурлыкали эту песню вдоль границ прежней Мексики
задолго до того, как война стала не только далекой романтикой. Дед одного
из нынешних певцов был мексиканцем, бродившим вдоль калифорнийского
берега, обходя деревни и следуя ленивой страсти к путешествиям, приведшей
его в конце концов в канадские леса. Его звали Раймон Альварес, но имя
внука было уже Кит Карсон Алверс, и его черная борода дрожала, когда он
пел.
Но к новой нашей встрече я правду докажу,
И сменю зеленую сирень на красную, белую и голубую.
Среди кочевников не было менестрелей - они все были менестрелями, что
и поддерживало жизнь народных песен. Продолжая петь, они шли по тропинки,
и замолчали, увидев дом консула.
Беркхальтеру показалось, что перед ним ожили страницы прошлого. Он
читал о кочевниках, до последних шести недель не сталкивался с этими
новыми первопроходцами. Их причудливые костюмы до сих пор интриговали его.
В костюмах практичность сочеталась с украшением. Рубашки из оленьих
шкур, сливающиеся с лесной игрой света и тени, были отделаны кистями и
узелками; на Алверсе была енотовая шапка, на всех людях были сандалии,
сделанные из тонкой, мягкой, но прочной кожи. На их поясах висели ножи в
кожаных ножнах, охотничьи ножи, более короткие и широкие, чем кинжалы
горожан. Их лица выражали распутную энергию, худые, загорелые, проникнутые
роднившим их духом независимости. В диких лесах поколения кочевников
боролись за жизнь примитивным оружием вроде лука, что висел сейчас на
плече одного из гостей, и они никогда не поощряли дуэли. Они не дрались на
дуэлях. Они убивали, когда убийство было необходимо для выживания.
Беркхальтер вышел на порог.
- Заходите, - сказал он. - Я консул, Гарри Беркхальтер.
- Ты получил наше послание? - спросил высокий, похожий на шотландца
вождь с густой рыжей бородой. Та штука, что вы установили в лесах,
выглядела раздраженной.
- Пневмопочта? Она работает, все в порядке.
- Неплохо. Я Кобб Маттун. Это Кит Карсон Алверс, а это Ампайр Вайн.
Вайн оказался чисто выбритым, похожим на медведя, гигантом, чьи
острые карие глаза бросали по сторонам настороженные взгляды. Он что-то
промычал и пожал руку Беркхальтеру. Так же поступили и остальные. Сжав
ладонь Алверса, Болди уже знал, что именно этот человек собирается убить
его.
Но виду не подал.
- Рад вас видеть здесь. Садитесь и давайте выпьем. Что желаете?
- Виски, - промычал Вайн. Его огромные руки стиснули стакан. Он
усмехнулся при виде сифона и хватил такой глоток, что у Беркхальтера
перехватило дыхание от жалости.
Алверс тоже пил виски; Маттун выбрал джин с лимоном.
- У тебя здесь очень неплохо с выпивкой, - сказал он, уставясь на
распахнутый Беркхальтером бар. - Я не могу разобрать некоторые этикетки,
но... что это?
- Драмбуйе. Попробуете?
- Конечно, - сказал Маттун, и его поросшая рыжей щетиной глотка
заработала. - Отличная штука. Лучше, чем кукурузная водка, которую мы
готовим в лесах.
- Вы шли издалека, и должно быть, проголодались, - сказал
Беркхальтер. Он выдвинул овальный столик, выбрал накрытые блюда с ленты
транспортера и предоставил гостей самим себе. Те без церемоний взялись за
дело.
Алверс посмотрел на него через стол.
- Ты один из Болди? - неожиданно спросил он.
Беркхальтер кивнул.
- Да. А что?
- Значит, ты - один из них, - сказал Маттун. Он открыто наблюдал. - Я
никогда не видел Болди вблизи. Может, конечно, и видел, но с вашими
париками ни в чем нельзя быть уверенными.
Беркхальтер усмехнулся, подавив знакомое чувство болезненного
отвращения. На него и раньше так смотрели, и по той же причине.
- Я выгляжу уродом, мистер Маттун?
- Как давно ты стал консулом? - спросил Маттун.
- Шесть недель.
- Ладно, - сказал великан, и его голос звучал достаточно дружелюбно,
хотя тон был резок. - Тебе следует помнить, что среди кочевников нет
мистеров. Я Кобб Маттун. Кобб для друзей, Маттун для остальных. Нет, ты не
похож на урода. А что, люди считают вас славными ребятами?
- Большинство из них, - сказал Беркхальтер.
- Еще вот что, - сказал Маттун, подбирая косточку, - в лесу мы на
такие вещи внимания не обращаем. Если парень родился забавным - мы не
смеемся над ним7 И так до тех пор, пока он остается верным племени и ведет
честную игру. Среди нас нет Болди, но если бы они были, я думаю, что они,
наверное, имели бы лучшую долю, чем они имеют сейчас.
Вайн хрюкнул и налил себе еще виски. Черные глаза Алверса неподвижно
смотрели на Беркхальтера.
- Ты читаешь мои мысли? - поинтересовался Маттун. Алверс часто
задышал.
Не глядя на него, Беркхальтер сказал:
- Нет. Болди этого не делают. Это безнравственно.
- Довольно верно. Очень хорошее правило не совать нос в чужие дела. Я
понимаю, как бы тебе следовало действовать. Смотри. Это первый раз, когда
Алверс, Вайн и я пришли сюда. Ты не видел нас раньше. До нас доходили
слухи о консульстве... - Он споткнулся на незнакомом слове. - До этого дня
мы иногда торговали с Сэлфриджем, но с горожанами дел не имели. Ты знаешь,
почему.
Беркхальтер знал. Кочевники были изгнанниками, избегающими поселений,
иногда устраивающими набеги на них. Они были вне закона.
- Но сейчас наступает новое время. Мы не можем жить в городах; мы не
хотим этого. Но места хватит для всех. Мы до сих пор не понимаем, зачем
они создали эти кон... консульства; и все же мы следуем за вами. Нам дали
слово.
Беркхальтер знал и об этом. Это было слово Коуди, шепотом переданное
по племенам кочевников - слово, которого они не могли ослушаться.
- Некоторые кочевые племена следует уничтожить, - сказал он. - Их
немного. Вы сами убиваете их при первой возможности...
- Каннибалы, - сказал Маттун. - Да. Мы убиваем их.
- Но их мало. Основная масса кочевников не ссорилась с горожанами. И
те, со своей стороны, тоже. Мы хотим остановить набеги.
- Как вы собираетесь это сделать?
- Если племя переживает плохую зиму, то ему не надо голодать. У нас
есть способы приготовления пищи. Это дешевые способы. Мы можем позволить
себе дать вам пищу, когда вы голодаете.
Вайн грохнул своим бокалом виски по столу и что-то прорычал. Маттун
хлопнул большими ладонями.
- Полегче, Ампайр. Мы не знаем... послушай, Беркхальтер. Кочевники
иногда устраивают налеты, не без этого. Они охотятся, и они дерутся за то,
что им достается. Но они не просят милостыни.
- Я говорю о натуральном обмене, - сказал Беркхальтер. - Честный
обмен. Мы не можем установить силовые экраны вокруг каждого поселения. И
не можем бросать бомбы на кочевников. Большинство набегов всего лишь
доставляют неприятности. Да и набегов, по сути, не так уж много; с каждым
годом их становится все меньше. Но почему не отказаться от них совсем?
Устраните причину, и само явление исчезнет.
Бессознательно он прощупывал сознание Алверса. Там была мысль,
коварная, бесчестная, голодная мысль, жадная настороженность хищника - и
идея скрытого оружия. Беркхальтер мысленно отпрянул. Он не хотел этого
знать. Он должен был ждать хода Коуди, хотя стремление спровоцировать
открытую драку с Алверсом было опасно сильным. Это только вызовет вражду
других кочевников; они не могли читать мысли Вайна, как это мог
Беркхальтер.
- Обмен чего? - прорычал Вайн.
У Беркхальтера был наготове ответ:
- Шкур. На них есть спрос. Они в моде. - Он не стал говорить, что эта
мода была создана искусственно. - Меха, к тому же. И...
- Мы не краснокожие индейцы, - сказал Маттун. - Посмотри, что с ними
стало! Нам ничего не нужно от горожан, разве что если мы голодаем. Тогда -
что ж, мы можем обмениваться.
- Если бы кочевники объединились...
Алверс усмехнулся.
- В прежние времена, - сказал он высоким тонким голосом, -
объединившиеся племена уничтожались бомбами. Мы не объединимся, брат!
- Что ж, он прав, - сказал Маттун. - В этом есть смысл. Наши предки
враждовали с поселениями. Мы довольно неплохо приспособились. Мое племя не
голодало уже семь зим. Мы мигрируем, мы идем туда, где есть чем
поживиться, и мы держимся.
- Мое племя не совершает набегов, - промычал Вайн, снова наливая себе
виски.
Маттун и Алверс выпили лишь дважды; Вайн продолжал наливать себе, но
его возможности казались неограниченными. Потом Алверс сказал:
- Кажется, все в порядке. Мне не нравится только одно. Этот парень
Болди.
Вайн повернулся всем своим огромным торсом и не мигая уставился на
Алверса.
- Что ты имеешь против Болди? - спросил он.
- Нам о них ничего не известно. Болтают всякое...
Вайн сказал какую-то грубость. Маттун засмеялся.
- Ты невежлив, Кит Карсон. Беркхальтер хозяин дома. Не бросайся
словами.
Алверс пожал плечами, отвел взгляд и потянулся. Он полез под рубашку,
чтобы нащупать что-то - и неожиданно мысль об убийстве ударила его, как
камень, выпущенный из рогатки. Потребовалась вся его сила воли, чтобы
оставаться без движения, пока на свет не появился пистолет.
Остальные кочевники увидели пистолет, но вмешаться не успели.
Смертельная мысль опередила пулю. Сияние слепящего красного света
мелькнуло в комнате. Нечто, движущееся подобно невидимому вихрю, блеснуло
среди них; затем, когда их глаза привыкли, они оказались стоящими у своих
стульев, глядя на фигуру напротив.
На нем была облегающая красная одежда с широким черным поясом, лицо
скрывала невыразительная серебряная маска. Из-под нее выбивалась,
спускаясь на грудь, иссиня-черная борода. Облегающая одежда выдавала
великолепно развитую мускулатуру.
Он подбросил пистолет Алверса в воздух и поймал его. Затем, с
глубоким смешком, он сжал оружие двумя руками и превратил его в
искореженные металлические обломки.
- Конец перемирия, да? - сказал он. - Ты ничтожество. Что нужно, так
это чтобы тебе укоротили жизнь, Алверс.
Он шагнул вперед и ударил Алверса ладонью. Звук удара разнесся в
комнате. Алверс был подброшен в воздух и отброшен к дальней стене. Он
вскрикнул, свалился и остался лежать без движения.
- Поднимайся, - сказал Коуди. - Ничего с тобой не случилось. Ну,
разве что сломалось ребро, не больше. Если б я хотел убить тебя, я бы
просто свернул тебе шею. Вставай!
Алверс с трудом выпрямился, его лицо было мертвенно-бледным и
вспотевшим. Остальные два кочевника наблюдали, невозмутимые и
настороженные.
- Займусь тобой позже. Маттун. Вайн. Что вы по этому поводу думаете?
- Ничего, - сказал Маттун. - Ничего, Коуди. Ты это знаешь.
Серебряная маска осталась бесстрастной.
- Я сделал лучше для вас. Теперь слушайте. Все, что я сказал,
по-прежнему остается в силе. Передайте племени Алверса, что им придется
искать себе другого вождя. Это все.
Он шагнул вперед. Его руки обхватили Алверса, и кочевники испуганно
вскрикнули. И снова вспыхнул красный свет. Когда он погас, обе фигуры
исчезли.
- Есть еще виски, Беркхальтер? - спросил Вайн.
4
Коуди установил мысленный контакт с Немым, Хобсоном. Как и остальные
трое Коуди, он носил шлем Немых с частотным модулятором; для любого Болди
или параноика было невозможно настроиться на эту зашифрованную,
закамуфлированную длину волны.
Прошло два часа после заката солнца.
"Алверс мертв, Хобсон."
В телепатии не было разговорных терминов, выражаемых языковыми
средствами.
"Необходимость?"
"Да."
(Абсолютное подчинение Коуди - удивительно перемешанная концепция
четырех в одном - жизненно необходима. Никто не смеет бросить вызов Коуди
и остаться безнаказанным.)
"Какие-нибудь последствия?"
"Нет. Маттун и Вайн согласны. Они работают с Беркхальтером. Что с ним
происходит, Хобсон?"
В тот же миг, когда он задал этот вопрос, он уже знал ответ. У
телепатов нет секретов, кроме подсознательных - а шлем Немых мог немного
проникать даже в них.
"Влюблен в параноика?" - Коуди был шокирован.
"Он этого не знает. Он пока не должен осознавать это. Ему придется
переориентироваться; это потребует времени; именно сейчас мы не можем
позволить себе держать его в резерве. Мы на грани беды."
"Что?"
"Фред Сэлфридж. Он пьян. Ему известно, что сегодня у Беркхальтера
были вожди кочевников. Он боится, что помешают его торговым махинациям. Я
сказал Беркхальтеру, чтобы он держался на виду."
"Тогда я останусь поблизости, на тот случай, если буду нужен. Я пока
не пойду домой". - Хобсон ненадолго увидел, что значило слово "дом" для
Коуди: секретная долина в канадской глуши, местоположение которой было
известно лишь носящим шлемы Немым, которые даже при всем желании не могли
выдать ее. Именно туда ученые-Болди посылали через Немых свои специальные
разработки. Разработки, которые позволяли выстроить в сердце лесов отлично
оборудованный штаб, это был центр, местоположение которого тщательно
скрывалось не только от врагов, но и от друзей. Здесь, в долине, в
лаборатории, создавались устройства, сделавшие Коуди легендарной фигурой
среди кочевников - Это совмещал невероятные физические доблести с чистой
магией Пол Баньян. Только такая фигура могла снискать уважение и
поклонение у жителей лесов.
"Беркхальтер надежно спрятан, Хобсон? А то я..."
"Он спрятан. Там сейчас Общий Круг, но Сэлфридж не может
воспользоваться этим и выследить его."
"Хорошо. Я подожду."
Коуди прервал контакт. Хобсон послал ищущую мысль сквозь мили мрака к
десятку других Немых, разбросанных по всему континенту от Ниагары до
Сэлтона. Каждый из них по отдельности был готов к проведению тайной
мобилизации, которая могла теперь потребоваться в любой момент.
Потребовалось девяносто лет, чтобы подготовить бурю, начало которой
могло стать катастрофой.
Внутри Общего Круга был тихий полный мир, известный лишь Болди.
Беркхальтер позволил своему сознанию занять место среди остальных, легкими
касаниями узнавая друзей, входя в единую телепатическую цепь. Он
почувствовал немного озадаченное волнение Дюка Хита; потом глубокое
спокойствие связи поглотило их обоих. Сначала, на внешних кругах
психического объединения были волнение и течения легкого беспокойства,
случайные страдания, неизбежные в любом общающемся сообществе, а особенно
среди невероятно чувствительных Болди. Но очищение древнего обычая
исповеди быстро стало эффективным. Между Болди не существовало барьеров.
Основная ячейка - семья - была куда более всеохватывающей, чем у
обыкновенных людей, а в широком масштабе, вся группа Болди была связана
узами, не менее сильными, несмотря на их неуловимую утонченность.
Доверие и дружба - эти вещи были необходимы. Не могло быть недоверия,
после того, как разделяющая языковая стена рухнула. Древнее одиночество
любого высокоразвитого интеллектуального организма было смягчено
единственным возможным способом - через родство более тесное, чем даже
брак, и превосходившее его.
Любое меньшинство, стремящееся сохранить свою обособленность, всегда
проигрывает. Это вызвано подозрительностью. Во всей общественной истории
только Болди могли на равных входить в преобладающую группу и сохранять
при этом тесную связь родства. Это было парадоксально, поскольку Болди
были, возможно, единственной группой, стремившейся к расовой ассимиляции.
Они могли себе это позволить, поскольку телепатическая мутация была
доминирующей: дети отца-Болди и обыкновенной женщины - или наоборот - были
Болди.
Но поддержка Общих Кругов была необходима; они были символом той
пассивной битвы, которую Болди вели на протяжении поколений. Здесь
телепаты находили полное единство. Они не разрушали и никогда бы не
разрушили жизненный инстинкт соревнования, наоборот, они укрепляли его.
Они и забирали, и отдавали. И, к тому же, они были чистейшей религией.
Сначала, не испытывая никаких чувств, знакомых обыкновенному
человеку, вы мягко и восприимчиво касались сознания ваших друзей. Там было
место для вас, и вы были желанным гостем. Медленно, по мере того, как
распространялось ощущение мира, вы приближались к центру, этому совершенно
не поддающемуся описанию месту в пространстве-времени, представлявшему
собой синтез интеллигентных, живых умов. Только по аналогии можно
представить это место.
Это полусон. Это похоже на тот момент, когда сознание уже вернулось,
чтобы вы могли понять, что еще не проснулись, и можете насладиться
спокойным расслаблением дремоты. Если бы вы могли оставаться в сознании во
время сна - это возможно было бы похоже.
В этом не было ничего наркотического. Шестое чувство, достигшее столь
высокой отметки, что оно смешивается и отталкивается от других чувств.
Каждый Болди вносит что-то свое. Сначала беды и беспокойства,
эмоциональные неуравновешенности и тревоги - все это бросается в Круг,
просматривается и растворяется в кристально-чистой воде единства. Потом
очищенные и укрепленные Болди приближаются к центру, где мысли сливаются в
единую симфонию. Оттенки цвета, ощущаемые одним из членов общества,
оттенки звука, света и чувства - все они отдельными нежными нотами входили
в оркестровку. И каждая нота объемна, поскольку она несет личную
индивидуальную реакцию каждого Болди на воздействия.
Здесь женщина вспоминает чувственную мягкость бархата на своей
ладони, с соответствующим ментальным толчком. Мужчина приносит сюда
кристально-острое удовольствие решения сложного математического уравнения
- интеллектуальный противовес низшему ощущению бархата. Шаг за шагом
выстраивалась связь, пока не возникало ощущение единого мозга, работающего
в полном согласии, гармонии, без единой фальшивой ноты.
Тогда начинал выстраиваться единый разум. Он начинал думать. Это был
психический коллоид, по сути - интеллектуальный гигант, силу и разум
которому придавали эмоции, чувства и желания каждого человека.
Потом в это прозрачное единство ворвалась мысль-сообщение, которая на
миг заставила сознания слиться вместе в финальном отчаянном объятии, где
смешались страх, надежда и дружественность. Общий Круг распался. Теперь
каждый Болди ждал, помня, что сказала мысль Хобсона:
"Погром начался."
Он не передал эту мысль сам. Мысли одетого в шлем Немого не в
состоянии прочесть никто, кроме другого Немого. Дюк Хит, сидевший с
Хобсоном на залитой лунным светом земле возле госпиталя, выслушал устное
предупреждение и передал его другим Болди. Сейчас его мысли продолжали
вспыхивать над Секвойей.
"Идите в госпиталь. Избегайте обыкновенных людей. Если вас увидят, то
могут линчевать."
В десятках домов встречались взгляды, в которых мгновенно вспыхивал
полной силой страх. В этот миг по всему миру что-то сверкнуло невыносимым
напряжением от одного мозга к другому чувствительному сознанию. Этого не
заметил ни один из обыкновенных людей. Но со скоростью мысли это знание
облетело планету.
От тысяч Болди, разбросанных по поселениям, вертолетам и наземным
машинам, пришла мысль поддержки.
"Мы одно целое, - говорила она. - Мы с вами."
Это - от Болди. От параноиков, которых было гораздо меньше, пришли
послания ненависти и триумфа.
"Убивайте людей, у которых есть волосы!"
Но ни один телепат за пределами Секвойи не знал, что же происходило.
Беркхальтер скрывался в старом пластиковом доме на самой окраине
города. Сейчас он выскользнул через боковую дверь в прохладную тишину
ночи. Над головой висела полная желтая луна. Рассеянный свет поднимался с
далекой Рэдвуд-Стрит, более расплывчатые полосы света в воздухе отмечали
другие улицы. Мышцы Беркхальтера напряглись. Он чувствовал, как горло
сжимало чувство, близкое к панике. Годы ожидания выстроили в каждом Болди
сильный страх, и сейчас, когда час пробил...
Барбара Пелл настойчиво лезла в его мысли, и когда его разум
вспоминал ее образ, ее мысль мгновенно коснулась его, дикая и фееричная,
злорадно-триумфальная, все его существо отпрянуло от нее, хотя против его
воли, казалось, что-то заставляло его принимать ее сообщения.
"Он мертв, Беркхальтер! Он мертв! Я убила Фреда Сэлфриджа!"
Слово "убила" отсутствовало в мысли параноика, но там дымящаяся
вспышка триумфа, влажного от крови, - кричащая мысль, от которой
содрогался разум любого здорового человека.
"Дура! - кричал ей Беркхальтер через далекие улицы, его мысли немного
прониклись ее дикостью, и он не вполне управлял собой. - Ты сумасшедшая
дура, ты начала это?"
"Он собирался найти тебя. Он был опасен. Его речи все равно бы
спровоцировали погром - люди начинали думать..."
"Это нужно остановить!"
"Это произойдет! - Ее мысль была страшно уверенной. - У нас есть
план."
"Что случилось?"
"Кто-то видел, как я убила Сэлфриджа. Его брат Ральф напомнил о...
прежнем законе Линча. Слушай." - Ее мысль была головокружительной от
триумфа.
И тогда он услышал это - звенящий вой толпы, пока далекий, но
нарастающий. Звучание мыслей Барбары Пелл было топливом для огня. Он
уловил ее страх, но страх извращенный, связанный с желанием того, что его
вызывало. Та же кровожадная ярость звучала и в крике толпы, и в красном
пламени безумного сознания Барбары Пелл. Они приближались к ней, все
ближе...
На мгновение Беркхальтер почувствовал себя женщиной, бегущей по
сумеречной улице, спотыкаясь, вставая, соревнуясь с толпой линчевателей,
преследующих ее по пятам.
Мужчина-Болди выскочил на дорогу перед толпой. Он сорвал с себя парик
и помахал им в воздухе. Ральф Сэлфридж с мокрым от пота узким лицом
взвизгнул от ненависти и повернул поток за новой жертвой. Женщина скрылась
в темноте.
Они поймали мужчину. Когда умирает Болди, в эфире возникает пустота,
мертвая тишина, которой ни один телепат не коснется сознательно. Но перед
тем, как вспыхнула эта пустота, агонизирующая мысль Болди сверкнула на
Секвойей с оглушающим ударом, и тысяча сознаний на мгновение вздрогнула от
него.
"Убивайте людей, у которых есть волосы!" - визжала яростная и
безумная мысль Барбары Пелл. Это было то, что называлось фурия. Когда
разуму женщины дают волю, он попадает в такие бездны дикости, в которые
никогда не проникнет мужской рассудок. С незапамятных времен женщина жила
ближе к пропасти, чем мужчина - ей приходилось делать это, чтобы спасти
свое потомство. Первобытная женщина не могла позволить себе сомневаться.
Нынешнее безумие Барбары Пелл было красным, струящимся, первобытным по
силе. И это было феерическое явление, зажигавшее нечто в каждом сознании,
к которому оно прикасалось. Беркхальтер почувствовал, как на границах его
сознания вспыхивают крохотные язычки пламени, и все здание его личности
дрожит и отступает. Но он чувствовал и другие мысли, безумные мысли
параноиков, тянущиеся к ней и в экстазе бросающие себя в бойню.
"Убивайте их, убивайте... убивайте!" - ревели ее мысли.
"Повсюду? - изумился Беркхальтер, ошеломленный напряжением, которое
он почувствовал со стороны вихря ликующей ненависти. - Сегодня ночью, во
всем мире?" - Неужели параноики поднялись повсюду, или же только в
Секвойе?
И потом он неожиданно ощутил предельную ненависть Барбары Пелл. Она
мысленно ответила ему, и в том, как она ответила, он опознал все зло этой
рыжеволосой женщины. Если бы она полностью растворилась в отравленном
пламени толпы, думал Беркхальтер, он все равно ненавидел бы ее, но ему не
пришлось бы ее презирать.
Она ответила ему довольно холодно, отключив часть своего сознания от
ревущей ярости, которая брала свой огонь от воющей толпы и передавала его
как факел другим параноикам, чтобы разжечь их ненависть.
Она была очаровательной и сложной женщиной, Барбара Пелл. У нее было
странное, зажигающее качество, которое столь полно не демонстрировала ни
одна женщина со времен, вероятно, Жанны Д'Арк. Но она не полностью
отдавала себя пылавшему в ней огню, мыслям и запаху крови. Она намеренно
бросала себя в кровавую купель, осмотрительно купаясь в неистовстве своего
безумия. И купаясь, она могла все так же спокойно отвечать, что было еще
ужаснее, чем ее пыл.
"Нет, только в Секвойе, - ответил ее разум, еще секунду назад бывший
слепым ревущим призывом к убийству. - Ни один человек не должен выжить,
чтобы рассказать об этом, - сказала она мысленными образами, источавшими
холодный яд, обжигавший сильнее, чем горячая кровожадность ее
мыслей-трансляций. - Мы захватили Секвойю. Мы захватили взлетные площадки
и электростанцию. Мы вооружены. Секвойя отрезана от остального мира.
Погром начался только здесь. Как рак. Он должен быть здесь и остановлен."
"Как?"
"А как ты уничтожаешь раковую опухоль?" - Яд бурлил в ее мыслях.
"Радием", - подумал Беркхальтер.
"Радиоактивностью. Атомными бомбами."
"Испепелить?" - удивился он.
Обжигающий холод подтверждения был ему ответом. Ни один человек не
должен выжить, чтобы рассказать об этом. Города и раньше уничтожались -
другими городами. На сей раз можно обвинить Пайнвуд - между ним и Секвойей
была конкуренция.
"Но это невозможно. Если телеаудиосвязь Секвойи мертва..."
"Мы посылаем фальшивые сообщения. Любые прилетающие вертолеты будут
остановлены. Но покончить с этим необходимо быстро. Если хоть один человек
спасется..." - ее мысль растворилась в нечеловеческом неразборчивом нытье,
подхваченном и жадно повторенном хором других разумов.
Беркхальтер резко оборвал контакт. Он был немного удивлен, обнаружив,
что в течение всего разговора шел к госпиталю, петляя по предместьям
Секвойи. Теперь он будучи в полном сознании слышал далекий вой, который
нарастал, спадал почти до полной тишины и снова поднимался. Этой ночью
даже обыкновенный человек мог ощутить бег по улицам безумного зверя.
Некоторое время он молча двигался сквозь мрак, ослабленный и
потрясенный как контактом с сознанием параноика, так и угрозой того, что
случилось, и что еще могло произойти.
"Жанна Д'Арк, - думал он. - У нее тоже была эта воспламеняющая умы
сила. Она тоже слышала... "голоса?" Может быть, она была невольным
телепатом, рожденным задолго до своего времени? Но, во всяком случае, за
проявляемой ею мощью был разум. А Барбара Пелл..."
Как только ее образ возник в его сознании, ее мысль тут же настойчиво
коснулась его, ужасающе холодная и трезвая среди намеренно поднятой ею
резни. Видимо случилось нечто, нарушающее ее планы, иначе...
"Беркхальтер, - беззвучно спросила она. - Беркхальтер, слушай. Мы
будем сотрудничать с вами."
"Мы не собирались делать этого, но... где Немой, Хобсон?"
"Я не знаю."
"Запас бомб исчез. Мы не можем их найти. Потребуются часы, прежде чем
новый груз бомб будет доставлен по воздуху из ближайшего города. Он уже в
пути. Но каждая потерянная нами секунда повышает риск, что все откроется.
Найди Хобсона. Это единственное сознание в Секвойе, которое мы не можем
затронуть. Заставь Хобсона сказать нам, где они. Заставь его понять,
Беркхальтер. Это касается не только нас. Если хоть слово о происходящем
просочиться во внешний мир, каждому телепату в мире будет грозить
опасность. Раковая опухоль должна быть уничтожена прежде, чем она
распространится."
Беркхальтер ощущал текущие к нему убийственные потоки мыслей. Он
свернул к темному дому, отошел за куст и подождал, пока толпа протекла
мимо него, сверкая факелами. Он чувствовал себя слабым и потерявшем
надежду. То, что он увидел на лицах людей, было ужасно. Существовали ли
эти ненависть и ярость на протяжении поколений в глубине сознания - это
безумное насилие толпы, обрушившееся на Болди от такой мелкой провокации?
Здравый смысл подсказал ему, что провокация была достаточной. Когда
телепат убил обыкновенного человека, это была не дуэль - это было
убийство. Кости были брошены. И уже много недель в Секвойе работала
психологическая пропаганда.
Обыкновенные люди не просто убивали чуждую расу. Они хотели
уничтожить личного врага. Сейчас они были уверены, что Болди собирались
завоевать весь мир. Пока что еще не сказал, что Болди едят детей, но,
возможно, до этого недалеко, подумал Беркхальтер.
Предпосылки. Децентрализация помогала Болди, поскольку она делала
возможным временное информационное эмбарго. Связи, соединявшие Секвойю с
остальным миром, были блокированы; они не смогут оставаться закрытыми
навсегда.
Он проскочил через двор, перепрыгнул через изгородь и оказался среди
елей. Он ощутил желание пойти прямо на север, в чистую глушь, оставляя
позади сумятицу и ярость. Но вместо этого он повернул на юг, к далекому
госпиталю. По счастью ему не пришлось при этом переправляться через реку;
мосты, несомненно, охранялись.
Возник новый звук, нестройный и истерический. Лай собак. Животные,
как правило, не могут принимать телепатические мысли людей, но бушующий
сейчас в Секвойе ментальный шторм увеличил частоту - или энергию - до куда
более высокого уровня. И мысли тысяч телепатов всего мира были
сосредоточены на маленьком городке Тихоокеанского побережья.
Слушайте, слушайте! Лают собаки!
Нищие в город идут...
Но есть и другая поэма, думал он, роясь в памяти. Другая, которая
подходит даже лучше. Как же...
Надежды и страхи всех лет...
5
Бездумный лай собак был хуже всего. Он поднимал напряжение воя,
сумасшедшей дикости, что бушевала вокруг госпиталя подобно приливным
волнам. Пациенты тоже откликались на это; потребовались мокрые простыни и
водная терапия, а в некоторых случаях и смирительные рубашки.
Хобсон смотрел через поляроидное стекло окна на раскинувшийся далеко
внизу город.
- Сюда им не добраться, - сказал он.
Хит, осунувшийся и бледный, но с каким-то новым огнем в глазах,
кивнул в сторону Беркхальтера.
- Ты пришел одним из последних. Семеро наших были убиты. Один
ребенок. Десять других еще в пути. Остальные здесь - в безопасности.
- Насколько в безопасности? - спросил Беркхальтер, прихлебывая
сваренный Хитом кофе.
- Настолько же, что и везде. Это здание построено так, чтобы
невменяемые путешественники не могли выбраться наружу. Эти окна не бьются.
Причем с любой стороны. Толпа сюда не ворвется. Во всяком случае, эту
будет непросто. И, само собой, здесь ничего не горит.
- А что насчет персонала? Я имею в виду обыкновенных людей.
Седовласый человек, сидевший за столом неподалеку, перестал заполнять
карту и, взглянув на Беркхальтера, криво усмехнулся. Консул узнал его:
доктор Вэйланд, главный психиатр.
- Гарри, медики-профессионалы долго работали с Болди, - сказал
Вэйланд. - Особенно психиатры. И если кто-нибудь из обыкновенных людей
может понять точку зрения телепатов, то это мы. Мы не участвуем в войне.
- Госпиталь должен работать без изменений, - сказал Хит. - Несмотря
на происходящее. К тому же, мы совершили кое-что беспрецедентное. Мы
прочитали мысли каждого обыкновенного человека в этих стенах. Трое из
всего персонала относились к Болди с предубеждением и симпатизировали
линчевателям. Мы попросили их уйти. Теперь здесь нет угрозы Пятой Колонны.
- А еще один человек, доктор Уилсон, спустился в город и попытался
урезонить толпу... - тихо сказал Хобсон.
- Его принесли назад, - отозвался Хит. - Сейчас ему вводят плазму.
Беркхальтер поставил чашку.
- Ладно. Хобсон, ты можешь читать мои мысли. Что ты об этом думаешь?
Круглое лицо Немого было бесстрастно.
- У нас свои планы. Да, это я спрятал бомбы. Параноикам теперь до них
не добраться.
- Но скоро здесь будут новые бомбы. Секвойю собираются уничтожить. Ты
не сможешь помешать этому.
Запищал зуммер; доктор Вэйланд выслушал краткое сообщение селектора,
взял несколько карт и вышел. Беркхальтер махнул большим пальцем в сторону
двери.
- Что насчет него? И остального персонала? Теперь они знают.
Хит поморщился.
- Они знают гораздо больше, чем нам бы хотелось. До сегодняшнего дня
ни один обыкновенный человек даже не подозревал о существовании группы
параноиков. Нельзя ожидать от Вэйланда, что он будет молчать об этом.
Параноики представляют угрозу для обыкновенных людей. Беда в том, что
средний человек не делает разницы между параноиками и обыкновенными Болди.
Эти люди внизу... - он взглянул в окно. - Разве они видят эту границу?
- В этом вся проблема, - согласился Хобсон. - С точки зрения логики
ни один обыкновенный человек не должен остаться в живых. Но разве это
выход?
- Я не вижу другого пути, - упавшим голосом сказал Беркхальтер. Он
внезапно подумал о Барбаре Пелл, и Немой бросил на него быстрый взгляд.
- Что ты об этом думаешь, Хит?
Врач-священник подошел к столу и перетасовал истории болезней.
- Ты руководитель, Хобсон. Я не знаю. Я думаю о своих пациентах. Вот
Энди Пелл. У него болезнь Алжаймера - ранний старческий психоз. Он бодр.
Не все хорошо помнит. Приятный старик. Роняет пищу на рубашку,
заговаривает меня на смерть и показывает фокусы медсестрам. И он, пожалуй,
не был бы большой потерей для мира. Зачем тогда вообще подводить черту?
Если уж мы пошли на убийства, то незачем делать исключения. А значит,
обслуживающий персонал из обыкновенных людей не должен выжить.
- Таково твое мнение?
Хит сделал резкий злой жест.
- Нет! Мое мнение не таково. Массовое убийство означало бы отказ от
девяноста лет работы с тех пор, как родился первый Болди. Не будет ли это
означать, что мы ставим себя на один уровень с параноиками? Болди не
убивают.
- Параноиков мы убиваем.
- Тут есть отличие. Параноики с нами на равных. И... о, я не знаю,
Хобсон. Мотив-то один и тот же - спасение своей расы. Но, так или иначе,
мы не убиваем обыкновенных людей.
- Даже линчующую толпу?
- Они ничего не могут изменить, - спокойно сказал Хит. - Возможно,
различие между параноиками и обыкновенными Болди - казуистика, но разница
между ними есть. И для нас это очень большая разница. Мы не убийцы.
Беркхальтер опустил голову. Снова вернулось ощущение невыносимой
усталости. Он заставил себя выдержать спокойный взгляд Хобсона.
- У тебя есть еще какое-нибудь объяснение? - спросил он.
- Нет, - ответил Немой. - Но я поддерживаю связь. Мы попытаемся найти
выход.
- Еще шестеро невредимыми добрались сюда, - сказал Хит. - Один убит.
Трое все еще в пути.
- Толпа до сих пор не выследила, что мы в госпитале, - сказал Хобсон.
- Давайте подумаем. Собравшиеся в Секвойе параноики - солидная сила, и они
неплохо вооружены. Ими захвачены взлетные площадки и электростанция. Они
посылают фальшивые телеаудиосообщения, так что во внешнем мире подозрений
не возникает. Он пытаются выиграть время; как только сюда прибудет новый
запас бомб, они обрушат его на город и уничтожат Секвойю. И нас, конечно.
- Не можем ли мы уничтожить параноиков? Как насчет твоих угрызений
совести, Дюк, если мы их уничтожим?
Хит с улыбкой покачал головой; Хобсон сказал:
- Это не поможет. Проблема все равно останется. Между прочим, мы
могли бы перехватить вертолет с бомбами, но это будет означать лишь
отсрочку. Сотня других вертолетов возьмут бомбовый груз и направятся в
Секвойю; некоторые из них смогут прорваться. Даже пятьдесят груженых
бомбами вертолетов будут слишком опасны. Ты знаешь, как действуют эти
бомбы.
